В больнице

Вскоре после этих событий я серьезно заболела.

Недомогание началось с болей в животе. Терпела я их достаточно долго, не решаясь подойти и сказать об этом матери. Уже тогда знала – внимания к себе не привлеку. В лучшем случае к моим жалобам она останется равнодушна, как это не раз уже бывало.

Час за часом боль все усиливалась, тем не менее, моего детского терпения хватило на несколько дней, до тех пор, пока мне не стало казаться, что я просто умираю. Слезы катились сами, я дрожала от страха и боли, приложив руки к тому месту, которое болело.

- Что опять случилось?- в голосе недовольство.

- Живот болит.

- До свадьбы все пройдет, - и не спросив больше ничего, не вызвав ни врача, ни скорую помощь она пошла заниматься своими привычными делами – на пару с соседкой перемывать кости всем, кого знала. Это было ее образом жизни, ее сущностью, ее жизненным кредо – возвышаться осуждая и унижая. Ей не было дела ни до меня, ни до отца, она не была хозяйкой, как большинство нормальных женщин, не любила готовить, стирать, убирать. Все домашние дела делала очень редко, кое-как и со злостью. И если только у нее на это находилось время, то мне лучше было находиться подальше от дома. В тот момент моей жизни, о котором я сейчас говорю, она наслаждалась всей полнотой свободы, которую дает отсутствие мужа. Папа был в командировке. Зарабатывал деньги. А у нее, по всей видимости, даже желания смотреть на меня не было. Иначе я не могу объяснить тот факт, что я 2 дня проходила с ярко-желтыми белками глаз – это была болезнь Боткина, и уже в тяжелой форме – а мать этого просто не заметила.

Как оказалась в больнице – не помню. Очнулась от того, что кто-то ласково гладил меня по голове. Открыла глаза – незнакомая мне женщина, в вене капельница, шесть 2-х ярусных кроватей заняты детьми разного возраста. Кто-то из них играл с игрушками, кто-то рисовал, кто-то просто лежал. Я заплакала. Незнакомое место, незнакомые люди, процедура, которую боятся все дети..

- Не плачь, не надо. Все будет хорошо. Скоро ты поправишься и уедешь домой, - ласковым голосом сказала женщина.

-  А мама? Где она?

-  Ей сюда нельзя. Но она будет приезжать к тебе каждый день, не расстраивайся.

- А вам почему можно? – я задала этот вопрос потому, что она не была похожа ни на врача, ни на медсестру, она явно была чьей-то мамой.

Тетя Вера, так ее звали, не смогла на него ответить. Просто держала меня за руку так, как этого никогда не делала мать.

В палате, из 12 детей я была самой младшей, ко мне все очень хорошо относились. Тетя Вера уделяла мне внимания даже больше, чем своему ребенку. Может быть потому, что чувствовала, насколько я в нем нуждалась, а может потому, что видела и понимала то, что мне предстояло понять лишь спустя 30 лет. Вечерами она рассказывала нам сказки или увлекательные истории из ее жизни. Иногда читала стихи. Под ее спокойный, без резких ноток голос я засыпала очень быстро, хотя каждый вечер давала себе слово дослушать ее до конца, и лечь спать вместе со всеми.

Мать навещала меня 1-2 раза в неделю. Видимо у нее были дела важнее, чем мое здоровье.

В больнице я провела больше месяца. Забирать меня из нее почему-то приехали бабушка с дедушкой. Расставаться с новыми друзьями, и особенно с Верой, мне не хотелось, за время лечения я очень к ним привязалась, но обещание деда  купить мне много игрушек сделало свое дело. 

Жестокость - храбрость трусов

- Долго тебя искать? - резкий и злой голос матери оторвал меня от не по-детски тягостных размышлений, - марш домой!
Я подняла на нее опухшие, заплаканные глаза в надежде на то, что она пожалев о том, что сделала, хотя бы извинится, или объяснит причину своего поступка. Зря. В ее глазах была злость, и ничего более. Идти домой с ней мне не хотелось. Я продолжала сидеть.
- Мне долго ждать? - голос ее зазвучал угрожающе, в нем послышались металлические , так пугавшие меня нотки.
Нехотя поднявшись, я вынуждена была последовать за ней, так как хорошо знала, чем все может закончиться - в гневе она была безжалостна. Я пошла за ней из страха, как агнец на заклание, хотя идти, точнее бежать хотелось совсем в другую сторону, как можно дальше от нее, туда, где я чувствовала себя в полной безопасности, туда, где ее ярость была бессильна.
Сравнение себя с агнцем, возможно несколько неуместно, но и подобное поведение взрослого человека - матери - по отношению к своему ребенку, никак нельзя назвать адекватным и нормальным.
- Что случилось? - отец, увидев мои слезы, взял меня на руки. Я обняла его и еще больше расплакалась, не зная что ответить. Рассказать правду было страшно, мать такого долго бы не простила.
- Что случилось? - он внимательно посмотрел на нее.
- Слушаться не хочет, вот и получила. И нечего ее жалеть. -и она, как ни в чем не бывало, пошла в комнату.
- Я сам во всем разберусь, без твоих советов, - папа вздохнул, и, не спуская меня с рук сказал:
- Ну все, хватит плакать. Слезы-то не купленные. Я тебе книжку купил. Пойдем, почитаем?- он опустил меня а пол, и вручил новенькую книгу. - Только давай договоримся: я сегодня устал, поэтому читать мне будешь ты. Ладно?
- Папа, ну я ведь еще не умею так как ты, - я действительно читала только по слогам.
- Умеешь. Ты просто об этом еще не знаешь, - спокойно и уверенно ответил отец.
В тот вечер я научилась читать "как взрослые", бегло. С тех пор чтение стало моим любимым увлечением. По моим наблюдениям почти все люди, испытывающие чувство одиночества, отдают предпочтение хорошей книге. А я это чувство испытывала с раннего детства, потому что, по словам матери, была не такой, как все нормальные дети.
Забегая далеко вперед скажу, что на всю последующую жизнь она стала моим палачом, а я, соответственно, жертвой. Где бы что с ней не происходило, во всем была виновата только я. От нее мне доставались лишь побои и проклятия. Ее любимым пожеланием в мой адрес было пожелание "сдохнуть под забором".

Неприятная неожиданность

Я готова была провалиться сквозь землю, только бы не находиться дома, или где-либо еще, в одном с ней пространстве. Она меня не любила, для нее я была скорее всего неприятной неожиданность, но не желанным ребенком – теперь я это знаю точно. Она меня просто терпела в своей жизни. Все во мне ее раздражало, ибо я никак не хотела становиться ее копией.

Но самым главным, на мой взгляд фактором, который она категорически не могла во мне принять, была моя патологическая честность, которая никогда не сослужила мне доброй службы. Врать я не умела. Разумеется и ей не давала. Хотя сейчас понимаю, что ложь – это был привычный для нее образ жизни, с которым она по каким-то причинам срослась, а я всеми силами старалась лишить ее этого привычного.

Впервые я поймала ее на лжи, когда мне было чуть больше 4-х лет.

Однажды она болтала во дворе с соседкой, и та похвасталась каким-то чудодейственным заграничным кремом, всячески его расхваливая. Моя мать, ничуть не смущаясь, заявила, что пользуется таким давным-давно, и он у нее уже почти закончился. У меня как сейчас сказали бы «челюсть отвисла» от такой наглой лжи. Промолчать я не могла никак:

- Не ври, нет у тебя такого крема, - только и успела произнести я, - как тут же, в присутствии соседки и гуляющих во дворе ребятишек получила хлёсткую пощечину. Продолжив «воспитательные» мероприятия мать резко оттолкнула меня от себя, несмотря на то, что из носа начала капать кровь и со словами:

- А ну-ка вон отсюда пошла, и чтобы я тебя больше не видела, - она отошла от соседки, сославшись на неотложные дела.

По всей видимости, для нее это был удар «ниже пояса». Ее уличили во лжи. И кто? Ее собственное чадо.

Остаток дня, до самой темноты я провела в самой глубине двора, за гаражами, заливаясь слезами от обиды и несправедливости. Я никак не могла понять, за что она меня ударила, да еще на глазах у всех, ведь это я сказала правду, а она солгала.

Наверное именно в тот момент из моей жизни и исчезло такое понятие как авторитет к родителям. Каким авторитетом может быть человек, пусть и родной, «невероятными» по его словам усилиями давший тебе жизнь, но не умеющий сказать правду, жестокий и равнодушный?

«Дети начинают с того, что любят родителей. Потом они судят их. И почти никогда не прощают им.» - сказал Оскар Уайльд. Я с ним полностью согласна. 

"Родительская любовь"

В моем детском понимании словосочетание «родительская любовь» означало следующее: на меня не накричали, меня не обозвали, не оскорбили, не унизили в присутствии других, я была удостоена показной похвалы, и изредка мне перепадали вещи, которые в соответствии со своим далеко не идеальным вкусом выбирала моя мать.

Ни о какой эмоциональной близости между нами и речи быть не могло. Весь процесс общения сводился к бесчисленным упрекам, нотациям, сравнениям меня с другими детьми и напоминаниям о том, как много для меня сделано и о моей неблагодарности в ответ. Одним словом общение, в общепринятом его понимании – в родительской семье напрочь отсутствовало, отсутствовали семейные обеды, прогулки по выходным, и многие другие радости нормальной семейной жизни. Зато в избытке присутствовали скандалы, которые в большинстве случаев провоцировала мать и которых я очень боялась.

Ее возвращения домой я ожидала, затаив дыхание, и не зная, что меня ожидает сегодня – равнодушие, или очередная порция агрессии. Все свое зло она срывала на мне. И у меня складывалось такое ощущение, что именно для этого я живу. С ее приходом я сразу как-то сникала, старалась стать незаметной. Ее присутствие как будто вызывало паралич. Я не только старалась не делать лишних движений, но и не произносить никаких слов, кроме «да» и «нет», и даже не выражать эмоций, ибо не знала что «выведет ее из себя» сегодня. В ее присутствии эмоционально умирала. Она полностью подавляла меня одним своим видом, знала это и наслаждалась этим. Кроме страха, по отношению к ней других эмоций у меня не было.

По дороге к Солнцу: Первые шаги

По дороге к Солнцу: Первые шаги: А появилась я без особой для них надобности, так, как появляются на свет сотни миллионов - волей случая. Осознанного желания дать жизнь име...

Первые шаги

А появилась я без особой для них надобности, так, как появляются на свет сотни миллионов - волей случая. Осознанного желания дать жизнь именно мне ни у кого из моих родителей не было.
Многие ли  счастливчики могут похвастаться тем, что их ждали и хотели? Единицы. И их видно сразу, они с самого детства ярко выражаются на общем фоне, к ним тянет, с ними хочется дружить, общаться, с ними просто хочется быть рядом.Они излучают какую-то особую, отличную от других энергию, и притягивают ею всех без исключения. Счастливчики...Их жизненные пути, как правило, ровные, без препятствий и извилин. Они с самого рождения знают свою цель и уверенно к ней идут.
К сожалению, я не из них... Моя жизнь - это ободранные в клочья колени. Сотни раз, с самого раннего детства я падала, поднималась, снова падала, блуждала неведомыми тропинками в темноте натыкаясь на непреодолимые препятствия. Возвращалась в начало, и снова искала свой путь, свою дорогу. Сотни раз я отчаивалась и хотела все бросить, но Свет вновь проникал в душу и давал надежду на то, что я все же дойду.

У всего есть начало...

Началом моей жизни стала встреча моих родителей, как бы ни банально это не звучало, ибо зарождению каждого человеческой существа предшествует встреча ему подобных. Тех, чьи гены оно вберет в себя в равных количествах, поровну от него и от нее.
Вы правильно поняли. Здесь я хочу поделиться историей своей жизни ничего не скрывая. Так, как я ее вижу и чувствую с того самого момента как появилась на Свет.