В больнице

Вскоре после этих событий я серьезно заболела.

Недомогание началось с болей в животе. Терпела я их достаточно долго, не решаясь подойти и сказать об этом матери. Уже тогда знала – внимания к себе не привлеку. В лучшем случае к моим жалобам она останется равнодушна, как это не раз уже бывало.

Час за часом боль все усиливалась, тем не менее, моего детского терпения хватило на несколько дней, до тех пор, пока мне не стало казаться, что я просто умираю. Слезы катились сами, я дрожала от страха и боли, приложив руки к тому месту, которое болело.

- Что опять случилось?- в голосе недовольство.

- Живот болит.

- До свадьбы все пройдет, - и не спросив больше ничего, не вызвав ни врача, ни скорую помощь она пошла заниматься своими привычными делами – на пару с соседкой перемывать кости всем, кого знала. Это было ее образом жизни, ее сущностью, ее жизненным кредо – возвышаться осуждая и унижая. Ей не было дела ни до меня, ни до отца, она не была хозяйкой, как большинство нормальных женщин, не любила готовить, стирать, убирать. Все домашние дела делала очень редко, кое-как и со злостью. И если только у нее на это находилось время, то мне лучше было находиться подальше от дома. В тот момент моей жизни, о котором я сейчас говорю, она наслаждалась всей полнотой свободы, которую дает отсутствие мужа. Папа был в командировке. Зарабатывал деньги. А у нее, по всей видимости, даже желания смотреть на меня не было. Иначе я не могу объяснить тот факт, что я 2 дня проходила с ярко-желтыми белками глаз – это была болезнь Боткина, и уже в тяжелой форме – а мать этого просто не заметила.

Как оказалась в больнице – не помню. Очнулась от того, что кто-то ласково гладил меня по голове. Открыла глаза – незнакомая мне женщина, в вене капельница, шесть 2-х ярусных кроватей заняты детьми разного возраста. Кто-то из них играл с игрушками, кто-то рисовал, кто-то просто лежал. Я заплакала. Незнакомое место, незнакомые люди, процедура, которую боятся все дети..

- Не плачь, не надо. Все будет хорошо. Скоро ты поправишься и уедешь домой, - ласковым голосом сказала женщина.

-  А мама? Где она?

-  Ей сюда нельзя. Но она будет приезжать к тебе каждый день, не расстраивайся.

- А вам почему можно? – я задала этот вопрос потому, что она не была похожа ни на врача, ни на медсестру, она явно была чьей-то мамой.

Тетя Вера, так ее звали, не смогла на него ответить. Просто держала меня за руку так, как этого никогда не делала мать.

В палате, из 12 детей я была самой младшей, ко мне все очень хорошо относились. Тетя Вера уделяла мне внимания даже больше, чем своему ребенку. Может быть потому, что чувствовала, насколько я в нем нуждалась, а может потому, что видела и понимала то, что мне предстояло понять лишь спустя 30 лет. Вечерами она рассказывала нам сказки или увлекательные истории из ее жизни. Иногда читала стихи. Под ее спокойный, без резких ноток голос я засыпала очень быстро, хотя каждый вечер давала себе слово дослушать ее до конца, и лечь спать вместе со всеми.

Мать навещала меня 1-2 раза в неделю. Видимо у нее были дела важнее, чем мое здоровье.

В больнице я провела больше месяца. Забирать меня из нее почему-то приехали бабушка с дедушкой. Расставаться с новыми друзьями, и особенно с Верой, мне не хотелось, за время лечения я очень к ним привязалась, но обещание деда  купить мне много игрушек сделало свое дело.